Статьи Д. Карабельникова

 Как наши предки на досуге «рубили бабки»Как наши предки на досуге


В пятничном выпуске за 24 апреля мы начали рассказ об истории, быте и нравах крупнейшего южного села Ачка, что с XVI века раскинулось не­далеко от Сергача. Пло­дородия местных почв хватало лишь на то, что­бы не умереть с голоду, поэтому основным заня­тием крестьян был по­ташный промысел — су­щая каторга. Впрочем, в более поздние времена в Ачке завелся и свой ма­лый бизнес...

ДЕСЯТКИ КИЛОМЕТРОВ ПО МОРОЗУ ТОПАЛИ В ЛАПТЯХ

Так, до раскулачивания в Ачке работали шерстобойка Свищёва, две крупорушки Ладиловых, маслобойки Лобанова и Салмина, кузницы Власова, Зобина и Шишкина, а также целых 13 вет­ряных мельниц. Замученные ма­лоземельем жители часто поки­дали родные места и отправля­лись на заработки куда подаль­ше. Некоторые из них так никог­да и не вернулись в родное село. Например, из газет нам извест­но, что 18 сентября 1904 года в Нижнем Новгороде от сибирс­кой язвы скончался 27-летний ачкинец Петр Шикунов.

Уходили чаще всего не по од­ному, а артелями — отец с сыновьями, несколько братьев, группа друзей. Нанимались в Рыбинск грузчиками, в Нижний, в далекую Астрахань на рыбные промыслы. В конце 1920-х годов много парней выехало по орга­низованному набору на шахты Донбасса, а в 1930-е годы ачкинских женщин охотно брали в Балахну на торфопредприятия и в Горький на автозавод. Тради­ционно до самой войны сергачские жители формировали арте­ли ярославских грузчиков.

До революции часть ачкинцев кормил также извозный промы­сел. Отважившиеся на это небе­зопасное ремесло летом кресть­янствовали дома, а по перво­зимью выезжали на накатанный большак. Таких в Ачке называли «зимниками». Берясь за грузо­вой подряд, возчики сами шли пешком возле лошадиной мор­ды, подбадривая животное и поглядывая, не упало ли что с воза. На сани же садились, лишь если очень утомятся, — жалели конягу-кормилицу.

Возчики одевались по зиме теплее всех: полушубок или ту­луп, баранья шапка, а вот хоро­шей обуви не было — топали по морозцу все в тех же лаптях. Дневной перегон старались не растягивать более чем на трид­цать верст. Опасались случай­ных попутчиков, в которых виде­ли потенциальных воров. В ли­хие революционные годы, когда в губернии расплодились банди­ты, нужда вынудила ачкинцев запасаться в дорогу топорами, гирями на ремне, кастетами. За долгую историю ачкинского из­воза не было случая, чтобы воз­чик попытался себе что-нибудь присвоить или вообще с грузом скрыться.

 

КАК МУЖИК ГОРНОСТАЕВ ОТПРАВИЛСЯ ПАСТИ НЕБЕСНЫХ ОВЕЧЕК

По весне, чуть сойдет с полей снег, малоземельные мужики отправлялись наниматься в пас­тухи по окрестным деревням и селам. Один раз с ачкинскими пастухами случилось прискорб­ное происшествие. 16 июня 1900 года ачкинец Андрей Степано­вич Горностаев пас скот, при­надлежавший жителям соседне­го села Кладбищи. Ему помогал подросток Иван Самсонов. Вне­запно хлынул ливень, и подпа­сок бросился спешно выгонять овец из оврага. Дело в том, что в густонаселенных сельскохо­зяйственных районах свободных земель до коллективизации не было, каждый клочок поля или луга кому-нибудь да принадле­жал. Выпасов не хватало, поэто­му пастухи рады были даже чах­лой растительности на дне ни­чейных оврагов.

Внезапно, когда овцы уже взбирались наверх по лесенке- тропке, где-то в верховьях речки прорвало плотину, и поток воды, сметая все на своем пути, по­несся по заболоченному дну. Спасая чужой скот, Самсонов поскользнулся на размокшей глине и свалился в воду. Горнос­таев бросился ему на помощь и тоже не устоял на ногах. Впосле­дствии их тела были обнаруже­ны в нескольких верстах от мес­та трагедии. Подпаска откачали, а вот взрослый пастух так нах­лебался мутной водицы, что на­веки отправился на облака пас­ти небесных овечек.

 

КАК АНДРЮХА БУНДА НЕ ПОСРАМИЛ ЦЕРКОВЬ БОЖИЮ

Когда выдавался час для по­техи, ачкинцы с азартом играли в бабки — нечто среднее между шашками и городками. Кстати, многократно повторенное в га­зетах мнение, что, дескать, на­род назвал родную валюту «баб­ками» потому, что на дореволю­ционных тысячерублевках был изображен портрет «бабки» Екатерины Великой, не выдер­живает критики. Держали в ру­ках эти кредитки тогда разве что банкиры. На самом деле «сру­бить бабки» до революции по- деревенски значило меткими ударами выиграть целую шапку козонков — особых костяшек из бараньих ног. Бабки каждого ти­па ценились по-своему, их легко можно было обменять на день­ги. В городах больше играли в пуговицы, но их на селе было труднее достать. Парни и мужи­ки резались также в карты и в орлянку.

Имелась у ачкинцев еще одна ныне забытая забава — кулач­ные бои. Поскольку ручеек Ача разделяет село примерно попо­лам, о выборе противника забо­титься не надо было: билась се­верная половина села с южной. Обычно внутриачкинекая драка рассматривалась как отбороч­ный тур, а финальные соревно­вания происходили с участием кулачных команд из соседних Кладбищ (ныне Гусево), Богоро­дского или Кузьминок, откуда родом писатель Сергей Сартаков.

С каждой стороны имелись славные драчуны. Так, Ачку пе­ред соседними селами прослав­ляли Андрей Макаров по проз­вищу Бунда, Гриша Портянкин, Анисим Павлов и некий Тюгашов по кличке Ушука. Некото­рые из них бились до старости. Местный летописец вспоминает про одного такого рыцаря кулач­ных боев, пожилого высокого человека с лицом в шрамах, с зубами, выбитыми еще в моло­дости. Пальцы его были изуро­дованы и не все сгибались.

Однажды му­жики из Клад­бищ начали за­метно теснить ачкинцев. Поби­ваемая сторона отрядила гонца к отцу Николаю, сельскому попу, за благослове­нием для Бун­ды, который тог­да находился под обетом и не имел права драться. Бунда уже метался поблизости, но, как ревностный христианин, в драку не совал­ся.

— Не допусти, Андрей, до пос­рамления церкви Божией! — возгласил поп и коснулся паль­цами чела своего духовного ча­да.

Получив благословение, Бун­да опрометью бросился на под­могу своим, и ачкинцы быстро вернули утраченные позиции.

 

НЕВЕРНОГО МУЖА ВСЮ ЖИЗНЬ ДРАЗНИЛИ ПОРОТЫМ

Большим влиянием у ачкинцев пользовались старики. Неоднок­ратно бывало, что какой-нибудь крестьянин, окончательно выве­денный из себя непочтитель­ностью и распутством непутево­го сына, отправлялся к старосте с просьбою вразумить чадо. Мо­лодца приглашали в съездную избу — помещение, где происхо­дили уплаты податей и недои­мок, — и в присутствии отца, старосты и всех стариков пороли как позорного негодяя.

Перед экзекуцией провинившегося выслушивали. Если его доводы признавались резон­ными или проступок казался ничтожным, староста ограничи­вался одной-двумя прилюдными пощечинами. Наказанному по­лагалось низко кланяться стари­кам и сердечно благодарить их за науку. В случае если парень или молодожен был действи­тельно виновен перед сельским миром, его могли отстегать роз­гами не на шутку, хотя обычной дозой считалось 10—20 ударов. Это было не столько больно, сколько обидно. Ачкинцы вспо­минают, что, когда за распут­ство был выпорот Михайла Пы­жов, кличка Поротый прилипла к нему до самой его смерти.

Если с кем-либо приключа­лась болезнь, сельские знахари пытались поставить диагноз по осмотру языка, ощупыванию пульса и лба. Если болело гор­ло, лечили тем, что синюю заве­ртку от сахарной головы из пот­ребкооперации обкапывали свечным салом и на ночь припе­чатывали к груди или к горлу. Рекомендовалось также обер­нуть шею больного какой-ни­будь старой шерстяной тканью. Прописывалось и потогонное из настоя липового цвета, сушеной малины или земляники. Тех, кто маялся животом, поили огуреч­ным рассолом или давали им ис­пить кваса с солью. В основном же пытались врачевать загово­рами — без особого успеха. В частности, в дооктябрьский пе­риод от различных хворей в Ач­ке вымирали до трети новорож­денных.

 

Дмитрий КАРАБЕЛЬНИКОВ, Анатолий МОСКВИН, краеведы, Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Рисунок Алисы ЩУРОВОЙ.

Авторы благодарят учитель­ниц села Ачка Надежду Безруко­ву, Нину Ерёмину и библиотека­ря Татьяну Ерёмину за помощь в подготовке материала.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить